Андрей (kapuchin) wrote,
Андрей
kapuchin

Category:

В московском губсуде, 1927 год

Из журнала Огонёк №7 за 1927 год:

Судебные завсегдатаи

Если вам случается по утрам проходить по внешнему проезду Тверского бульвара, вы не можете не заметить неизменно стоящую у дома 12, здания губсуда, группу людей. Стоят они, вытянув головы к широкой витрине со списками назначенных к слушанию дел и внимательно вчитываются в напечатанные на „ундервуде“ фамилии, номера статей.



Многие лица примелькались уже. Они частенько останавливаются у витрины и быстро пробегают списки. Но среди всех их выделяется странная, какая-то несовременная фигурка пожилого человечка с рыжей козлиной бородкой, с прокуренными усами, в потертой фуражке и потертом, довоенного покроя, порыжевшем, как сам он, осеннем пальтишке.

Сощурив подслеповатые глазки, он деловито знакомится со списками, вслух делится своим мнением:
— Да. Сегодня в первом 184-я идет. От трех до высшей.



Это значит, что в первом зале идет бандитское дело по 184-й статье, карающей от трех лет до высшей меры наказания.
Рыжую бородку уже все постоянные посетители суда знают*. К нему обращаются по имени-отчеству, у него спрашивают мнение.
Статьи сыплются из уст Ивана Мартыныча, как из печатного томика уголовного кодекса. Он все знает.

На судебном заседании он сидит в зале для публики в передних рядах с видом непременного члена заседания и специалиста своего дела. Когда появляется в зале судебный распорядитель и объявляет: „Суд идет, прошу встать“, Иван Мартыныч торопливо поднимается, обводит сощуренными глазками публику вокруг себя и озабоченно вторит шёпотом:
— Встать! Суд идет...

Во время разбирательства он вытягивает голову к судейскому столу, моментами вздрагивает, точно хочет вскочить, что-то сказать, кого-то поправить. В перерывах он подходит к защитникам со встревоженным выражением лица, делится впечатлениями.
Исчерпав разговор с защитником, подойдет и просто к кому-нибудь из публики — общительность одна из его добродетелей. И тут непременно Иван Мартыныч вспомнит судебный анекдотец или факт из судебной практики Нью-Йорка или Саратова.

Иван Мартыныч не бросается на всякое дело. Ему подавай либо что-нибудь крупное, либо запутанное, хитросплетенное. На других судебных завсегдатаев он смотрит свысока, снисходительно. Другие либо идут на дело об изнасиловании и алиментах — похихикать, либо так, от скуки — посидеть, послушать, а что за дела — они даже не знают. А то, бывает, друзья или подружки заместо театра приходят: шли мимо — и зашли. Он — судебный завсегдатай по убеждению, а иные - так просто, из любопытства.
Есть примечательные лица и среди тяжущихся.

Юркий старичок в перекрашенной офицерского образца шинелишке, со щеками вечно небритыми, с топорщащимися кверху мокрыми усами, шмыгает мимо вас в нарсуде, кассационных инстанциях, в приемной у следователя.
Он уже лет пять кого-то выселяет. Кто-то завладел его чуланчиком для дров, кто-то ему пакостит. Он ищет правды. Нарсуд ему отказывает — он подает кассацию, идет к прокурору. Получив везде отказ, он возбуждает уголовное дело, проходящее также через все инстанции,а потом начинает сначала.
- Я до правды доберусь!—тряся головой и жестикулируя, говорит он подсмеивающимся над ним завсегдатаям суда. — Я им покажу чуланчик!

Смиренная мамаша, подперев кулаком голову, сокрушенно, со вздохом объясняет суду:
— Оскорбил батюшка!.. Такими уж словами, что прямо говорить противно!
А когда обидчика приговаривают к пятирублевому штрафу, она вскидывает голову и глаза ее загораются:
— То есть, как же зто? Оскорбить честную женщину — и вдруг пять рублей. В тюрьму его надо, шельмеца этого!
И они тут же упрашивают знакомца написать кассационную жалобу в губсуд.



Дальше идут все дата домашние, квартирные. Судятся друг с другом по десятку раз. Кто-то к кому-то подглядывает вечно в щелочку. Кто-то „пробил дырку в унитазе“. Кто-то имеет привычку ходить по комнате и „мешать людям спать“. Кто-то...
Тысячи дел. Мелкие дрязги, сплетни, сутяжничество обывательщины. Суд терпеливо несет это бремя, стараясь лишь скорее разбирать такие дела, чтобы иметь время для более серьезных.
Есть одна хорошая сторона во всем этом: публика, слушая и наблюдая со стороны, научается понимать всю грязь, пошлость, ничтожность обывательщины.



Много тяжебщиков проходит перед судом.
Но это публика — „вольная”, которая любит судиться. Есть и другая, которая суда не любит, попадает туда случайно. Молодой крестьянин, парнишка.
— За что судитесь?
— Избу уронили...
Оказывается, загуляли ребята в деревне, шли мимо избушки, державшейся на подпоре. Явилась озорная мысль: что будет, если выдернуть подпорку? Выдернули. Избушка и рухнула. 176-я.
Фармазонщик.
— Чем занимались раньше?
— Камушки продавал... вместо бриллиантов...
Кукольник — под фальшивомонетчика. Бутафорский аппарат для печатания денег, из двух досок, на винтах, в качестве вещественного доказательства.
— Это ваша машина?
Краснеет. Опускает голову, мнется.
— Моя.
Но он судится только за мошенничество и приговаривается к легкому наказанию.
Растратчик.
— Проигрался... думал отыграюсь, ну, и...
К этим суд относится строго: 2,3,5 лет.
Взломщик.
— Ни в чем не виноват. Ничего не знаю.
— Ведь все факты доказывают!
— Ни в чем не виноват.
Спокойно. деловито, деталь за деталью, выясняет суд дела и выносит решения.
Суд — прекрасная агитация, доказывающая беспристрастие советских органов и буквы закона. А пред судом проходит редкая кунсткамера образцов мещанской пошлости и чудаков- маниаков, не говоря уже о преступном элементе.
-------------------
*Он не то служит где-то, не то состоит ходатаем по делам, хотя совершенно непостижимо, как он умудряется выбрать время для работы.

Ал. Терской.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments