Андрей (kapuchin) wrote,
Андрей
kapuchin

Categories:

"Москва. Современные счастливцевы и несчастливцевы", 1923 год

Из газеты Известия за 20 мая 1923 года:

В МОНО меня познакомили с репертуаром артистов легкого жанра— эстрадников: куплетистов, рассказчиков и т. п., выступающих сейчас в различных кабаре, по ресторанам, пивным и кафе, которых в последнее время в Москве развелось множество.

Все эти куплеты и рассказы— сплошное убожество, никому не нужный хлам вроде: «ножки-крошки», или «мамочки-мамулечки». Злободневные остроты на политические темы плоски, грубо контр­революционны, а иногда до такой степени циничны, что их невозможно даже процитировать.


В пивной карикатура, 1920-е годы,  НЭП

Между тем, некоторые из этих «произведений» написаны известными авто­рами, старыми литераторами и беллетри­стами. На обложке одного пошленького рассказа, изобилующего непристойностями, во многих местах перечеркнутого синим карандашом цензора, с пометками на полях: «пошлость!», вижу имя известного беллетриста, автора изящных «акварельных» рассказов, печатавшихся в солидных журналах. Уму непостижимо, как дошел он до подобной пошлости.

—Положительно не из чего выбрать,— жаловался мне сотрудник МОНО, выдвигая ящики своего стола, туго набитые «репертуаром».— Какое-то наводнение пошлости... Но видели бы вы, с какой наглостью, с какой самоуверенностью все это преподносится. Вот, например, из выходного монолога «известного куплетиста»: «Моя 80-летняя бабушка сделала себе омоложение»...
— Дальше идет рассказ о том, что из этого получилось. Простите, вслух про­честь не решаюсь, грубая неприличность.

Пошлые куплеты распеваются в «солидных» ампирах, эрмитажах и ришах, где бывает исключительно нэповская публика, и по разным кабачкам и пивным, куда по праздникам заходят и ра­бочие с женами и малыми ребятами. Рабочая публика, может быть, грубо, но правильно реагирует на пошлые контрреволюционные остроты и непристойности, которые позволяют себе с эстрады актеры.
— Долой его! Здесь тебе не Париж, проваливай, а не то бутылкой...

Но эти эксцессы не останавливают по­токов грязи и пошлости, которые продол­жают сочиться с эстрады.

Пошлость заразительна. Во дворе фа­брики можно услышать, как рабочая мо­лодежь распевает скверные куплеты, подхваченные в соседнем кабачке или в пивной...

Давно пора обратить серьезное внимание на «репертуар» и «быт» разных кабаре «Больших Покровских» и др. ре­сторанов, пивных и т. п. Эти милые уч­реждения нередко красуются напротив райсовета, под боком у милиции, а тво­рится в них сплошное безобразие, недопустимое в советском государстве.

Загримированные и полуобнаженные артистки и артисты до выхода (артисти­ческой нет) сидят тут же, в общем зале, за столиками среди подвыпившей публи­ки. Это вызывает различные замечания и шуточки подвыпивших гостей. В ка­бинетах пьянство, разврат... Во всех этих кабачках практикуются спаивание и обирание гостей, торговля женским те­лом, специально для этого содержатся женские капеллы. Снова, как прежде, со­держатели капелл — «папаши» — эксплуатируют хористок. Роль содержателей капелл общеизвестна: «девочки, в зал, гости пришли!».

Артисты, выступающие в кабаре, поют и танцуют по кабинетам. Кабинеты, за­казы пьяных гостей— доходная статья эстрадников. Говорят, горком эстрады борется с этим злом, но, очевидно, не слишком энергично...

На огоньки бесчисленных кабаре, ре­сторанов, кафе и т. п. учреждений в Москву со всех концов России тянутся артисты легкого жанра, число которых последние годы увеличилось неимоверно. До революции Всероссийский союз арти­стов цирка и варьете насчитывал до 300 человек членов, а сейчас в одной только Москве одних эстрадников свы­ше полутора тысяч человек.

На черной бирже эстрадников (Ле­онтьевский пер., помещение губрабиса) невообразимая толчея. Артисты толпятся даже в переулке перед подъездом, со­всем как на Ильинке. В коридорах, в не­большом зальце шум, гам, интернацио­нальный говор. Публика типичная. Пест­рые костюмы, следы грима, много эф­фектных женщин, артисток, о которых раньше в рекламных журналах писали: «хороша для буфета». Среди артистов бродят «жучки» (особого рода агенты или конферансье при кабацких учреж­дениях), которые обыкновенно нажива­ются и с артистов, и с хозяев. «Жучки» торгуются с артистами; их задача на­нять подешевле, чтобы больше зарабо­тать. Квалификация артисток их инте­ресует мало.

— Я 30 лет на сцене,— говорит мне знакомый, известный рассказчик, поч­тенный артист, выступавший на больших столичных и провинциальных сце­нах.— А право, не назову вам и 10 арти­стов из здесь присутствующих. Вон в углу японец, хороший эквилибрист, семья старых циркистов, вижу несколь­ко известных рассказчиков, а осталь­ные, в подавляющем большинстве, ни­какого отношения к искусству не име­ют. Звание артиста дает некоторые льготы в отношении воинской службы; разъезжая в артистическом вагоне, мож­но спекульнуть, безработные артисты освобождаются от всяких налогов, по­этому кто только не идет сейчас в арти­сты! Вот вам пример. Взгляните на это­го артиста. Содержит палатку па Не­мецком рынке, я его ежедневно вижу, проходя мимо. Когда-то раз выступил в любительском спектакле, теперь тоже «артист». Есть тут и бывшая буржуа­зия, барышни из общества, умеющие танцевать салонные танцы, бренчать на рояле... При губрабисе существует квалификационная комиссия (экзаменатор от эстрадников — бывший содержатель капеллы). Экзаменуемый должен исполнить что-нибудь из своего репертуара; немножко потанцевал, спел два-три по­шленьких куплета,— получает аттестат зрелости, который дает право получать путевки на бирже труда. Квалификационная комиссия выпускает горбатых танцоров, безголосых певцов и т. д. Экзаменаторы чересчур снисходительны. Они исходят из того, что «всем кушать надо».

— Раньше, прежде чем попасть на эстраду, артист проходил большую шко­лу. Нужно было много работать. Ведь, приходилось выступать с такими арти­стами, как Давыдов, Иванов-Козельский и др.

Нынешний эстрадник поставлен в ужасные условия. Ради куска хлеба он вынужден выступать в разных кабачках и пивных перед бушующей пьяной публикой. Поверите ли,— взволнованно говорит старый артист,— возвращаясь ночью из пивной, я стыжусь сказать своим детям, где я работал. Работать некогда, весь день уходит на приискивание службы, на добывание сценических костюмов. Мы отстаем, мы устарели... Нет, мы не достойны звания артистов. Мы не работники искусств, а носители пошлости. Мы, старые артисты-эстрадни­ки, приветствовали лозунг: «артисты, на улицу». Но в какой уродливой форме этот лозунг осуществляется...

Артист еще долго говорит на эту тему, видимо, уж очень наболело. Да и дей­ствительно, как подумаешь, положение современных Аркашек Несчастливцевых не из красивых... Губрабису необходимо перерегистрировать эстрадников. Произвести среди них основательную чистку. Запретить эстрадникам выступать по кабачкам и пивным. Напрасно думают, что увеличат безработицу. Эст­радник всегда будет нужен как артист...

Выходим на подъезд. Старый артист, подняв воротник порыжевшего пальто, под накрапывающим дождем пешком на­правляется домой, куда-то в Лефортово.

А «жучок», важно развалившись на кожаных подушках, играя тяжелой тростью с серебряным набалдашником, до­вольный заключенными сделками, отъезжает на дутых шинах...

Зинаида Рихтер.

Tags: 1920-е, Москва
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments