Андрей (kapuchin) wrote,
Андрей
kapuchin

Categories:

Проблема новобрачного, Москва, 1920-е годы

Ниже фрагмент из очерка Ивана Жиги "Жизнь среди камней", цит. по книге В. Руга и А. Кокорева "Москва нэповская. Очерки городского быта". Оттуда же и фотография. В тексте очерка упоминаются старые меры площади и длины: квадратная сажень равна 4,55 кв. м., аршин - 71 см. Читаем:

«Семьсот шестьдесят пять человек живут в 120 каморках казармы. Каморки все одинаковы — пять-шесть саженей, и на каждую из них приходится шесть человек с хвостиком.

Туговато. Вольные и здоровые, злые и добряки, пьяницы и трезвые, — все вместе. В одной и той же каморке живут люди разные по культуре и по устремленности. (...)




Мой друг и сосед Миша Подковыркин живет с матерью. К ним вселили семью Оглоблиных: мать-старушку, ее вдовую дочь; у дочери дети — Леня и Вера (комсомольцы, оба работают на фабрике) и восьмилетний Гришка. Семь человек на пяти саженях.

Каморку они разделили пополам. Возле стен кровати. За ними сундуки, на них постели старушек. Между сундуками и кроватями двухаршинный проход, по углам два маленьких столика, между ними на полу спят Леня и Вера; вдова с сыном и Миша Подковыркин спят на кроватях.


Миша Подковыркин с малолетства работал на фабрике, добровольцем дрался с Колчаком и Деникиным, вернулся невредимым, снова поступил на фабрику и теперь служит на выборных должностях — парень серьезный, трезвый и сознательный.

Когда в каморке зайдет разговор о тесноте, старушки, вспоминая житье у хозяина, говорят:
— Ну, что ж, когда-нибудь и лучше будем жить, а пока и в тесноте, да не в обиде.

Не было причин ссориться и Подковыркину c комсомольцами.

Несколько лет прожили они так. Мать Подковыркина год от году ниже к земле клонится, руки слабеют, шаг короче, Она и начала:
— Не пора ли тебе, сынок, — говорит, — о женитьбе подумать. Ты не картежник, не пьяница, у рабочих почет имеешь, для девушек пара завидная.
— Я давно об этом думаю, — отвечал Миша, — вот только тесновато будет тогда в нашей комнате.
— Да, уж как-нибудь, — говорили соседи, — мы свои люди, поместимся.

Женился Миша. Взял комсомолку Зинку Потапову, славная девушка, скромница, у рабочих на хорошем счету.

Отгуляли по-советскому свадьбу. Миша угощение поставил, товарищей пригласил: пели, играли, танцевали. Миша двухнедельный отпуск взял. Но вот гости разошлись по домам, и началось мученье. Старушки, как всегда, легли на сундуках, Ленька и Вера на полу, в головах у Миши, вдова с сыном на кровати, в двух аршинах от Миши. Улегся и он с молодой женой. Погасил свет. Мишина жена дрожит, ему хочется обнять ее, сказать ласковое слово, поцеловать, но как поцелуешь, когда люди кругом?

Стиснул Миша зубы, ждет, когда уснут все, но мать о чем-то шепчет про себя. Вдова ворочается, сонного сынишку перекладывает. Верка голову кутает, а.Леня нет-нет да и вздохнет .

"Фу, ты черт, когда ж они спать будут", — подумал Миша и, чтобы не мучиться, вышел из комнатки. Папиросу за папиросой сосал, по коридору привидением бродил. Соседка по комнатке, Маня Говоркова, вышла в белье, вскрикнула:
— Ух, господи, никак те лунатик схватил! — и шмыгнула в свою комнату.

В конце коридора послышались придушенные голоса и смех — тоже кто-то медовый месяц справляет. "Уж не выйти ли и нам с женой на коридор?", — подумал Миша.

Вернулся в комнату посмотреть на часы — два часа. "Ну, теперь, должно быть, уснули все". Наклонился над женой, а у ней глаза горят. Обнял, поцеловал ее, стал ложиться на постель, кровать затрещала. Ленька поднял голову:
­—Мишь, не броди, дай уснуть.
—Да спи, какого черта.

~ Опять Миша лежал с открытыми глазами, вдова Аксинья зашевелилась, — сынишка на двор захотел, потом Верка пpoснулась — пора в утреннюю смену идти. Мать в ногах зашевелилась и, тяжело вздохнув, прошептала:
—Ох, господи, господи.

Миша вскочил с постели, взял подушку, сдернул пальто со стены , залез под кровать, ткнулся ничком, стиснул зубы и заснул.

К утру он осунулся, побледнел, под глазами круги зеленые. Глаза горят.

—Что с тобой? — удивился я.

Вздрагивая и смеясь, он рассказал мне о "божественной ночи" и добавил:-Пойду в квартотдел, буду просить отдельную комнату, а то я с ума сойду или заболею, или, пока не поздно, надо размениваться».

См. также:

Рабочие квартиры, 1920-е годы

Tags: 1920-е, Москва, русская история, старые фотографии
Subscribe

  • Ответственный выбор

    Дама (роясь в ворохе материй): - Нет, революционерками могут быть только брюнетки,—красное им к лицу. А блондинки должны поневоле сделаться…

  • Перед праздниками

    - Почему вы даете обед не на праздниках, Петр Петрович, а почти накануне их? - Да погода так капризна в этом декабре, что мы ждали оттепели и…

  • Рождественские "визитеры"

    - С праздником честь имеем вас поздравить, барин хороший! - Благодарю вас, господа! Только... нельзя ли нам поменяться ролями? Становитесь все на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments